Из плавящегося дульного среза толчками колотит пламя, пули веером разлетаются по залу, дробя в пыль штукатурку и серый бетон. Вскинувшись, высокий переламывается в пояснице и рушится на пол. Блесткие пачки вываливаются из его рук, и под ноги обезумевшим людям весело катятся зеленые горошины альмониса. Но всего этого высокий уже не видит. Кое-кто, прикрывая голову, бежит к выходу, но большинство в оцепенении стоит на месте. А игрушечный автоматик продолжается вибрировать в ручонках перепуганного мальчугана, извергая огненную смерть. Вскрикивает одна из курточек, и дипломат падает на линолеум, чтобы тут же подпрыгнуть от угодившей в него свинцовой струи. Мгновением позже звонко рассыпается витрина, и длинная вереница выстрелов смолкает. Мальчуган с воплем разжимает покрытые волдырями ладони и кричит, глядя то на руки, то на сидящую на полу мать. До захлопнувшегося окошка уже никому нет дела, и никто не смотрит на раскатившиеся по полу искристые гранулы альмониса.

Сморщенные, увитые темными жилами руки старика дрожат. Он безостановочно теребит клетчатый платок, и тот распадается у него непослушными складками и снова скатывается в бесформенный комок. В наступившей тишине слышно дыхание рассказчика, и взор следователя прикован к его трясущимся рукам. Лист, удобно разместившийся на планшетке, так и остается девственно чистым. Ни единого словечка, ни единой фразы... Старшина испуганно переминается рядом и неотрывно смотрит на оплавленный пластмасс детской игрушки. Самый обыкновенный автоматик - с батарейкой, моторчиком и трещоткой. Таких сейчас много в магазинах. Цена - что-то около червонца.

Бред! Следователь вздрагивает и зябко поводит плечами. Он пытается стряхнуть с себя вязкий, облепивший его мистический покров. Это похуже наваждения. Потому что справа и слева - люди. Очевидцы невозможного... Хрипло и не своим голосом он выдавливает из себя чужие, никому не нужные слова: